Сущевский Артём Евгеньевич (loboff) wrote,
Сущевский Артём Евгеньевич
loboff

Ролевики. Restart

Всё случилось как-то очень уж буднично. Зато именно так, как и обещали анонимные благодетели: в один прекрасный день группа неизвестных хакеров удалённо перехватила управление всеми ведущими военными и стратегическими объектами по всему миру. После чего властям и международным организациям были разосланы ультиматумы с предупреждением о возможных последствиях противодействия. В качестве демонстрации силы по безлюдным территориям были запущены пара ядерных ракет. Кроме пары-тройки сусликов и десятка ящериц, никто от взрывов не пострадал; отморозки из компьютера тем не менее не преминули выразить свою готовность идти до самого конца, и не останавливаться даже перед самыми серьёзными жертвами и разрушениями. Генералы по всему миру сбивались с ног, пытаясь восстановить управление, готовили войска, не зависящие от компьютерного контроля, к решающей битве; потом получали приказ с самого верха не рыпаться, шли в свои кабинеты и стрелялись от жгучего стыда – за себя самих, за свои бесполезные армии, и за попранные хулиганами отчизны.

Алексей выступил по захваченному телевидению из Останкино, с трансляцией по всем основным мировым информационным каналам. Вооружённая до зубов полиция и нацгвардия бессильно скрежетали зубами, наблюдая, как кортеж Алексея движется по улицам Москвы, направляясь к телецентру. Сам Алексей восседал на превосходном белом жеребце. Рядом с ним в седле гнедой кобылы величаво покачивалась Принцесса. Макс слегка отставал – пегий ослик был не самым скоростным средством передвижения, несмотря на шикарный кожаный салон. Вслед за ними пешим ходом топали тысячи ролевиков при полном параде – в латах, с мечами, копьями и штандартами. Хором, на мотив заглавной темы из «Игры престолов», пели на эсперанто «битвы и драконы навсегда, это песня пламени и льда», ничуть не заботясь о произношении и ставя ударения как придётся, лишь бы звучало в ритм и рифму. По всем мировым столицам происходило то же самое безобразие – ролевики строем и с песнями занимали парламенты, министерства и администрации президентов, выставляли караул; а по центральным телеканалам симпатичные эльфийки сообщали опешившим согражданам о смене власти.

Кое-где отчаявшиеся госмужи попытались оказать сопротивление подручными средствами. Так как в условиях капитуляции фигурировали только официальные военные и полицейские структуры, против ролевиков попытались направить футбольных фанатов, бандитов, религиозных активистов и начинающих спортсменов. Стычки были ожесточёнными, но мечи и латы показали себя куда эффективнее арматуры и кастетов. Контрреволюция была подавлена быстро, организованно, и с минимальными потерями. Активистов крутили деловито и почти беззлобно – на эльфийскую стрелу в глаз могли рассчитывать лишь обладатели огнестрела, остальные рисковали разве что получить булавой или обухом топора по темечку – орки и гномы особенно ответственно отнеслись к поставленной задаче. В то время, пока Алексей из Останкино распинался о будущих судьбах прекрасного нового мира, его рыцари и уже деловито разоружали первые попавшиеся по пути следования полицейские отделения и военные части. Спустя несколько дней процесс демилитаризации был закончен полностью. Тела самоубившихся из-за позора генералов похоронили с почестями; не самоубившихся отправили на перевоспитание в специально организованный для этих целей совхоз им. Баграмяна – интернет-мемы забываются быстро, но и вспоминаются в случае чего тоже моментально, и с ностальгической благодарностью.

Верили ли президенты и госсекретари в то, что революционеры пойдут на крайние меры, и действительно смогут забросать города и веси ещё вчера столь бесполезными ядерными бомбами? Вероятно, да – иначе вряд ли бы они сдались настолько быстро. “А может, они просто что-то такое знали?” – этот вопрос не раз приходил Алексею в голову.

Верили ли сами революционеры в такое развитие событий? А им и верить не было нужды – пальцы на красных кнопках держали не они, в этом смысле от них и вообще ничего не зависело. Всё, что у них было, это обещание от анонимов передать новой власти контроль над захваченным управлением, но – лишь по результатам удачного мирового переворота – для уже окончательной демилитаризации всей планеты. Правда, знали об этом из революционеров всего три человека – остальным было и вообще всё понятно: “или мы их, или они нас”.

Получилось «мы их» – под всеобщее ликование геймеров, блогеров, и прочих счастливых обладателей сакрального знания эсперанто. Ролевики чтились героями и освободителями, их носили на руках, осыпали лепестками роз, и бесплатно наливали в заведениях, позиционирующих себя как прогрессивные. Впрочем, и во всех остальных тоже – прогрессивность быстро вошла в моду, людям и вообще свойственно любить жить, а не наоборот – какие бы при этом вокруг не царили нравы или режимы.

Прочие обыватели, избавленные от необходимости поить героев, смотрели вокруг широко закрытыми глазами и продолжали жить как раньше: работали, гуляли с детьми, по вечерам смотрели телевизор, ходили в кафе или кинотеатры, а по ночам предавались плотским утехам, если оставались силы после тяжёлого трудового дня. И знать не знали, что это именно их сейчас и освобождают – от поработивших всю планету государств и корпораций. Ну а то, что новая полиция, набранная из вежливых орков, выглядела несколько нелепо – в своих смешных одеяниях и с деревянными дубинками вместо резиновых, – так ведь и старая была не намного лучше, чего уж там.

Тем временем близились первые всепланетные выборы – с чем, с чем, а с приданием новой власти легитимности затягивать было нельзя ни в коем случае. Подготовка шла активно, но без особого азарта, ибо и так было понятно, кто станет первым Президентом Земли, а кто – его заместителем. Остальные должности рассматривались как технические, мол, как-нибудь да разберёмся. Анонимные благодетели тем временем сохраняли молчание и никак себя не проявляли: явно ждали, чем закончится переходный период. К громогласному объявлению об отмене границ и грядущем полном разоружении, с устранением армий подчистую, анонимы отнеслись благосклонно, но коды доступа от ядерных шахт передавать новым хозяевам мира отчего-то не спешили. Сам будущий Президент Земли ходил в связи с этим мрачнее тучи, и торопил сотрудников с организацией процесса, бормоча себе под нос “и что им ещё нужно, гадам таким? И когда они наконец начнут воспринимать нас всерьёз?”

За пару дней до выборов случилось не сказать чтобы очень неожиданное, но всё же крайне неприятное событие – Алексея попытались убить. Взорвавшаяся во время очередной встречи с электоратом машина лишь слегка не дотянулась одним из своих обломков до головы главного человека в мире. То ли взорвалась она на пару секунд раньше, чем было нужно, то ли это было какое-то послание – так и осталось невыясненным, – но так или иначе покушение оказалось неудачным, несмотря на гору трупов на площади. Контуженного Алексея доставили в ближайший госпиталь; бороться за его жизнь врачам не пришлось – Алексей отделался сотрясением мозга и несколькими ушибами, и очень быстро пришёл в себя. Сел на койке, ошалело потряс головой и воздух больничной палаты: “Так вот оно как! Как же я сразу не догадался?!” После чего велел помощникам срочной лошадью доставить в палату мобильный телефон и секретаря-референта.

Контузия загадочным образом деблокировала столь раздражавшие Алексея провалы в памяти. Что бы это не было – морок, гипноз или неведомая нано-хрень – действовать оно перестало. Алексей вспомнил всё, в том числе и загадочную «незнакомку» из кафе, и уж чего-чего, а сидеть сложа руки он не намеревался. Собираясь наоборот – раскрутить всю эту мутную историю, хвост которой он сейчас ухватил, до самой головы.

<<<

– Скажи, папа, у вас там тоже был вот такой же гадюшник? Когда все друг под друга копают, интригуют по малейшему поводу, грызутся из-за должностей, хотя ещё и близко не понятно, как оно всё будет устроено? Власть – это вот оно?

Принцесса выглядела чрезвычайно уставшей, и хуже того – разочарованной. Отец обнял её за плечи, негромко засмеялся:

– В принципе да, Машенька. В той или иной степени. По сути, именно степень и имеет значение, и именно она и определяет, руководство это или рукоблудство. То, что у вас там происходит, совершенно не удивительно – иначе с этими твоими хипстерами и быть не могло. А что они ещё дальше накуролесят… Знаешь ли, в бездарной суете люди на удивление изобретательны. Впрочем, чтобы они не чудили, они так и останутся всего лишь ширмой. Ты ведь понимаешь это?

– Да, понимаю. Поняла, когда вы настолько легко сдались.

– Умная девочка. Моя дочь. А твои дорогие друзья это осознают? Они отдают себе отчёт, что если начнут излишне резво проявлять самостоятельность, их тут же поджарят на ядерном вертеле? Вместе со всеми нами, понятно что.

– Всё настолько серьёзно?

– Серьёзнее не бывает. Есть вещи, которые я не могу сказать даже собственной дочери – просто поверь, я знаю, о чём говорю.

Принцесса подошла к крошечному окошку камеры.

– Как там люстрационная комиссия? – спросила она.

Отец досадливо махнул рукой:

– Вот об этом уж точно не думай! Это тягомотина, и будет она тянуться ещё чёрт те сколько. Тронуть нас они не могут, и знают об этом. Постепенно, по мере нормализации – если таковая конечно случится, при их-то организационной бездарности, – начнут нас постепенно возвращать в управление. У нас опыт, и без нас в любом случае не обойтись.

– Ну, насчёт бездарности это ты всё же загнул, отец. Ширма ширмой, но и ширму они организовали… мы организовали, – поправилась Маша, – вполне качественно, признай хотя бы это. Координация миллионов людей, которые действовали слаженно и без сбоев, по всему миру, тоже чего-то да сто́ит. Я знаю твоё отношение к «моим новым друзьям», я и сама в шоке от всей сегодняшней подковёрной возни. Но они… мы. Мы всё же оказались не такими и плохими организаторами. Думаешь, дальше у нас совсем ничего не получится?

– Отчего же. Получится, конечно – глаза боятся, руки делают. Самые бездарные революционеры, если они умудрялись удержать власть в руках, как-то у руля да и оставались. Вопрос цены – речь может идти разве что об этом.

– И какая цена может оказаться предельной в нашем случае?

– Гибель человечества, дочка. На сегодня ставки именно таковы…

Маша повернулась, сложив руки на груди и оперевшись о стену под окном. Последнее закатное солнце поймало наконец тот угол, при котором смогло даже через этот ничтожный выход во внешний мир осветить тёмный абрис её волос рыжим сияющим нимбом. В зрительном зале раздался лёгкий вздох, и на секунду прекратился даже дружный хруст поедаемого попкорна - кадр несомненно удался. Маша выждала необходимую для эффекта паузу:

– Я не знаю, насколько оправданна твоя уверенность в том, что вас не подвергнут репрессиям – мало ли, что там, «за ширмой», решат. Но одно я знаю точно – тебя я тронуть не дам, отец. Ни при каких раскладах.

Отец вдруг улыбнулся – как-то очень искренне, не как обычно в телевизоре:

– А тебе не приходило в голову, что мы сейчас говорим как герои какого-нибудь дешёвого сериала?

Принцесса рассмеялась – тоже легко и без усилий:

– Ты точно не доисторический дикобраз! – ещё и сериалы находишь время смотреть. Обещаю: поймаю графомана, который написал эту сцену – жопу ему надеру!

Зазвонил мобильный. Маша взяла трубку, выслушала. С помертвевшим лицом отключила связь:

– На Алексея было покушение; он жив. А Катю с Максимом – убили.

>>>

Инаугурация прошла с подобающей помпой. Правда, сам новоиспечённый властитель мира счастливым отнюдь не выглядел. А выглядел наоборот – осунувшимся и несчастным. Впечатление несколько сглаживала его сияющая уверенностью супруга – Юля как раз недавно вернулась из Лондона, чтобы поддержать мужа в столь тяжёлый и ответственный для него момент триумфа. Вышколенные в английских частных школах дети дежурно позировали вместе с мамой для мировых таблоидов и телеканалов; Алексей тоже пытался вымученно улыбаться, но получалось так себе. Впрочем, в глазах публики таковое состояние было вполне извинительным – президент Земли совсем недавно похоронил ближайших соратников, ставших жертвой вероломного покушения – имел право быть человеком. Об остальных составляющих его угнетённого состояния публике знать было необязательно. А они были тоже более чем серьёзны.

Практически всё время после победоносных выборов Алексею приходилось отбиваться от жесточайшего прессинга. На него набросились все: от банкиров до руководители мировых холдингов – дневные графики были забиты встречами до отказа. По сути же людей волновал только один вопрос – каковы отныне будут правила игры? Ответить на который можно было лишь в комплексе с массой других вопросов, решения которых не просматривалось даже в общих чертах. Как жить без границ? Что будет с мировой валютой? Как выстраивать отношения в рушащихся на глазах инфраструктурных связях? Что будет с лоббированием интересов бизнеса? Какие структуры будут принимать решения? Кто будет отвечать за выполнение этих решений? Что делать с неминуемыми демографическими изменениями, в конце концов – с бесконтрольным оттоком рабсилы с рудников, на которых они нужны, в прекрасные европейские палестины, где и без них не продохнуть? Алексей выкручивался, обещал, врал, успокаивал, что всё под контролем, что трудности временные, что даже национализация, и та будет разумной и не предполагает резких движений, и так далее и тому подобное. К концу каждого из дней в этом безумном месяце он был выжат как лимон, и в какой-либо организации в решении всех поднимаемых вопросов участвовать не мог просто физически.

Соратники же были увлечены другим – они делили власть, им было не до мировых проблем. Из-за чего эти самые проблемы только усугублялись. Над многими регионами и уже нависла угроза реального голода, безо всяких агиток из левых прокламаций. Бизнес чем дальше в лес, тем больше склонялся к открытому саботажу, и повлиять на это было попросту нечем – не ряжеными же орками с гномами пытаться воздействовать на организованные мафии и даже не думавшие выходить из тени частные армии. Тут как бы с валом преступности справиться, которая, почувствовав слабину, и уже грозила захлестнуть весь мир, вырвавшись из своих привычных гетто. Всё катилось к чертям, и что с этим делать, было совершенно не ясно. Вернее не так – с каждым днём становилось всё яснее, что или придётся устанавливать жесточайшую диктатуру, со всеми сопутствующими прелестями в виде концлагерей и массовых расстрелов, или же… Или же этот мир попросту снесёт своего нового правителя, отправив его на свалку истории раньше, чем тот успеет сделать хоть что-нибудь.

А самое жуткое это было ощущение одиночества. От Лёни толку было ноль – он снимал стресс самым привычным для себя образом, волочась за всеми попадающимися по пути юбками, – так что ждать помощи от него было бессмысленно. Илья по своему обыкновению куда-то пропал – в самый ответственный момент. Анонимные благодетели молча наблюдали за развитием событий, и на отчаянные письма не отвечали. Принцесса по возвращении Юли и детей тепло попрощалась, добилась напоследок освобождения отца (договорились, что его потом, задним числом, «спишут» как умершего от сердечного приступа), и куда-то вместе с ним уехала.

А Макс с Катей были мертвы. Его лучший друг и вернейший сподвижник. И – гадина, которая и была той самой «незнакомкой», которая столько лет плела заговор, шаг за шагом реализуя замыслы своих неизвестных хозяев. Теперь, когда она погибла, хозяева так неизвестными и останутся – надежде на единственную реальную ниточку к анонимным благодетелям так и не суждено было осуществиться. Но самым тяжёлым ударом стало другое – Катя оказалась младшей сестрой Принцессы. Приезд Юли для Маши был лишь последней каплей: гибель сестры и уже подкосила её окончательно и бесповоротно – она не могла и не хотела участвовать и вообще ни в чём. Алексей последний из секретов Принцессы принял стоически, и конечно же поклялся, что кроме него никто об этом не узнает. И сам удержался от того, чтобы вывалить на Машу всё то, что мог рассказать ей о сестре – это уже ничего не меняло, а Принцесса никак не заслуживала и ещё одного потрясения. Но тем самым подкосило самого Алексея – это было уже слишком, даже несмотря на всё прочее происходящее вокруг безумие. Безумие, который он же сам и сотворил.

<<<

– Может, поженимся наконец? Сейчас выборы пройдут, можно будет хоть на недельку выдохнуть. Махнём куда-нибудь в Париж. Или в Рим. А потом устроим скромную свадьбу, только для своих…

Катя улыбнулась, вздохнула:

– Звучит заманчиво. Вот только с медовым месяцем боюсь не сложится – придётся пахать и пахать…

Заверещал мобильный. Макс чертыхнулся, вытащил телефон. Выслушал, на глазах бледнея.

– На Алексея было покушение! – Максим в панике посмотрел на Катю. – Нам нужно срочно к нему!

– Он жив? – Катя оставалась на удивление спокойной.

– Да, чудом обошлось, лёгкая контузия, уже выходит из больницы.

– У тебя странное выражение лица. Он знает, Максим?

– О чём?

Катя провела перед его лицом рукой, резко щёлкнула пальцами. Максим закрыл глаза, пошатнулся, потом потёр лоб, взглянул на подругу стеклянными глазами. Сказал очень медленно и тускло:

– Подозреваю, что да. Настаивал, чтобы ты обязательно прибыла вместе со мной. Говорил, что это очень важно, и что он всё мне объяснит.

Катя взяла его за руку, развернула к себе спиной. Её голова дёрнулась, красная точка прямо на лбу прыснула слабым фонтанчиком. Катя начала падать навзничь – медленно, очень медленно, как будто кто-то прямо сейчас поставил мир в режим замедленной съёмки. Следующая пуля пробила голову Максима.

Они лежали рядом. Из-под их голов натекала лужица тёмной крови. Губы у Кати дёрнулись, потом начали расползаться в стороны, пока не растянулись до самых ушей. Изо рта появились жвала, потом выползла и сама тварь. Кособоко, постукивая хитиновым панцирем о брусчатку, добралась до ног мёртвого женского тела. Неуклюже сорвала с Катиной ноги туфлю, забралась вовнутрь. Туфля начала быстро терять цвет, через несколько мгновений обрела хрустальную прозрачность, потом вспыхнула светом фотовспышки и исчезла. В воздухе запахло озоном. Ну, или же серой – в зависимости от того, кто будет рассказывать эту историю.

>>>

– Ну что же, Лёша, придётся как-то отыгрывать назад. Полностью отыграть всё равно не получится, границы те же самые - их уже не вернёшь, но вот без армии и полиции всё же никак. Управленец из тебя понятно что как из говна пуля – тебе и мэрское кресло было бы не по плечу, не говоря уже о свалившемся троне. Значит, придётся брать пиаром – тут ты и умеешь, и знаешь. Выход по сути только один: найти мобилизационную базу, чтобы загнать людишек в окопы и получить тем самым какое-то время на приведение дел в относительный порядок – из окопов они спрашивать уже ничего не станут. Одна беда: при отсутствии границ с внешним врагом получается некоторая напряжёнка. Ты конечно можешь объявить врагами корпорации и банкиров, и будешь по сути прав, вот только они тебя очень быстро схрумкают, ты и опомниться не успеешь. Более того – без их помощи людишек тебе как раз в окопы и не загнать.

– Ты как всегда неподражаем, Илья, – Алексей полулежал в кресле, методично заливаясь коньяком. – Идеи у тебя превосходные, вот только совершенно не реализуемые. Твоё блестящее выступление в роли капитана Очевидности это конечно замечательно, но всю безнадёжность положения я и без тебя осознаю. А вот что делать конкретно, где найти этого самого внешнего врага, в борьбе с которым можно будет объединить весь мир – такого рецепта у тебя понятно что нет. Потому что его и вообще нет.

Илья снял с себя маску трагической серьёзности, дурашливо хихикнул:

– Ну почему же, Лёшенька, рецепт как раз вполне есть. Что ты скажешь, например, о вторжении инопланетян? Сюжет затасканный, конечно, но при должном финансировании провернуть легко – мировая общественность и пикнуть не посмеет. Кстати, обойдёшься тогда без концлагерей – ты ведь у нас известный гуманист!

Илья выцедил из бокала остаток, одобрительно пожевал губами, мол, умеешь уважить, в чём, в чём, а в бухле ты понимаешь. Поднялся, хлопнул онемевшего от изумления Алексея по плечу:

– Ты подумай, подумай. Идея хорошая, поверь. И банкирам твоим она тоже понравится.

Непринуждённо прихватив недопитую бутылку, Илья вышел из кабинета президента Земли. Приветливо помахал охранникам-оркам, вызвал лифт, и пока тот, подъезжая, гудел где-то по этажам, допил оставшийся коньяк прямо из горлышка, пустую бутылку поставил на пол. С тихим шелестом открылись двери лифта. Илья шагнул внутрь, ещё раз помахал охранникам ручкой, и поехал вниз. Из зеркала на него смотрело отражение – на лице которого не было и тени обычной насмешливости. “Осталось совсем недолго”, – подумал он, – “Бо́льшая часть дела сделана, к вторжению Земля будет готова своевременно; как-нибудь да отобьются общими усилиями. А там уже можно будет и самим приступать к колонизации”. Но – это уже без него, там уже другие пусть корячатся, из смежного отдела, а его будет ждать долгий и заслуженный отпуск. А потом – а потом и новое задание…

Илья раздвинул пальцами рот, высунул наружу и слегка размял затёкшие жвала – он всё ещё не мог привыкнуть к новому телу.
Tags: Троллейбусное, графомания
Subscribe

  • Кумовья и кумовство

    Ув. kuba упомянула вскользь о неупотреблении в России слова кум: не вообще, а в своём основном смысле - как описание отношений крёстных и…

  • Классы, которых нет

    Ув. ivanov_petrov спрашивает зрительный зал об обобщённом лице российского низшего класса. Отвечают ему понятное - короткий горизонт…

  • Каток, напильник и вата

    Так вот, что касаемо " российского менеджмента" - продолжаем разговор. Пока в решении того или иного вопроса достаточно катка, который планомерно…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments

  • Кумовья и кумовство

    Ув. kuba упомянула вскользь о неупотреблении в России слова кум: не вообще, а в своём основном смысле - как описание отношений крёстных и…

  • Классы, которых нет

    Ув. ivanov_petrov спрашивает зрительный зал об обобщённом лице российского низшего класса. Отвечают ему понятное - короткий горизонт…

  • Каток, напильник и вата

    Так вот, что касаемо " российского менеджмента" - продолжаем разговор. Пока в решении того или иного вопроса достаточно катка, который планомерно…