Сущевский Артём Евгеньевич (loboff) wrote,
Сущевский Артём Евгеньевич
loboff

Categories:

Советский Дикий Запад

Ничего ненаказуемого в этом мире не бывает по определению. Самая, казалось бы, невинная шалость или забава имеют свою цену. И единожды заглянув в своё детство, например, ты уже не можешь остановиться, тебя несёт, и ты ломаешь все защитные барьеры, выставленные прожитыми годами, и вспоминаешь то, чего вряд ли и хотел бы.

Вспоминая своё северное тюменское детство, тяжело оставаться в пределах цензурной лексики. Ведь если вдуматься, то жизнью то, что было тогда - назвать крайне затруднительно. Даже просто жить в "вагончике" без малейших удобств - это уже что-то за пределами моего сегодняшнего, да и вообще нормального человеческого понимания...


ТУАЛЕТ
Сортир на весь "вагонный городок" был один-единственный, дощатый, сбитый из неструганных досок с огромными щелями между ними. Днём мы, пацанва, подглядывали в эти щели за бабищами, заходящими отлить - и это было весело. Зато это же подглядывание останавливало меня от того, чтобы сходить по-большому до наступления темноты - я был чрезвычайно стеснительным и мнительным мальчиком, и сама мысль, что кто-то мог, подобно мне самому, подглядывать за процессом моей собственной дефекации - была непереносима. Я терпел до последнего, и в результате отправлялся в туалет, просыпаясь глубокой ночью от того, что терпеть сил уже не оставалось совсем.

Идти было страшно. Освещение никакое, рядом тайга, а по "городку" бродят стаи бродячих собак, обычные для нашей северной глуши. И не вот эти наши местные украинские безобидные дворняги (которые тем не менее умудряются порой кого-либо загрызть), а реальные бойцовские охотничьи лайки, которым если ты вдруг не понравишься, то гнать тебя будут всей стаей - пока не загонят. И это страшное - повторялось каждую ночь.

А в самом туалете - было просто мерзко. Зимой, по морозу, избыточные испражнения составляли собой пещерные сталактиты и наросты, скользкие и жуткие, рядом с которыми приходилось как-то присаживаться и делать своё дело, добавляя уже своими испражнениями сталактитам росту. Пока вся эта масса ещё не замёрзла, она стекала с помоста, застывая в проходе причудливой лавой, на которой и страшно, и гадко было подскользнуться, и отвратна была сама мысль упасть на ВСЁ ЭТО.

Весной говно оттаивало. Его даже кто-то убирал. После чего приходила сибирская жара, и заходить в сортир становилось ещё страшнее. Потому что когда ты расставив ноги сидел над огромной дыркой, волей-неволей ты заглядывал вниз, и видел там копошащееся марево белых червей, пожирающих говно - белое и мерзкое на не менее мерзком коричневом, в практически равных пропорциях. Даже удивительно, что после всех этих ежедневных зрелищ я сумел сохранить свою природную брезгливость - уж казалось бы, после ТАКОГО-То можно и вообще всё что угодно воспринимать как данность...

ГИГИЕНА
Между двумя половинками "вагончика" находился тамбур - с огромным газовым котлом для отопления, печкой и умывальником. Вода заливалась приезжающими заправщиками, была дефицитом и только в одном состоянии - в том, в котором она проходила по трубам. То есть зимой вода была только горячая, а в особые холода и вовсе кипятком. Из гигиенических процедур, доступных дома, было разве что почистить зубы и помыть на ночь ноги. О том, чтобы обмыться всему, хотя бы даже из тазика - не могло быть и речи, закончилась бы вода, а вместе с водой - и тепло.

Посему мылись мы раз в неделю. В общественной бане, единственной на посёлок, до которой было ещё пилять и пилять, и из которой нужно было потом распаренными столько же возвращаться по морозу, зарабатывая тем самым постоянные бронхиты и ангины. Банный день у нас был среда - опытным путём было выяснено, что это самый свободный день. Но даже и по средам это была очередь, это было нагромождение тел, ожидание алюминиевых тазиков и свободного места на моечной лавке. Мытьё стало одним из самых ненавидимых занятий, а среда - худшим днём в неделе.

Зато уж кем-кем, а гомосексуалистом у меня шансов стать даже близко не было - потолкавшись среди пузатых и волосатых мужских тел, ничего, кроме искреннего отвращения - возникнуть не могло. Особенно доставляли члены. Уж не знаю, северная это специфика или вообще так оно есть, но более отвратных порождений природы не смог бы измыслить даже Босх. Перекрученные, корявые, спиралевидные, неестественно-загнутые - все эти стручки были просто до омерзения противоестественны. После чего античные статуи из школьного учебника истории и редких художественных альбомов поражали своей гармоничностью и потусторонностью - там Люди, а в жизни - какие-то непонятные мутанты...

ЖИЛПЛОЩАДЬ
Жили мы ("всего-то" первые четыре года) - в половине "вагончика". Вчетвером. Чтобы представить себе этот адский ад, нарисуйте в масштабе прямоугольник 2х2,5 метра, и распределите в нём самодельную двуспальную кровать, раскладушку для меня, как старшего, шкаф для всего вообще, обеденный стол, и конечно же - тумбочку под телевизор. И не удивляйтесь, что у вас ничего не получится - представить это и правда невозможно, в этом можно только существовать. Потом нам наконец выделили и вторую такую же половину "вагончика" - и жизнь, можно сказать, наладилась - у нас с Максом, младшим братом, появилась "детская".

Вагончики для жизни и в целом были приспособлены мало. В самые большие холода, когда насквозь промерзали окна, а металлические заклёпки покрывались изнутри пузатой шапочкой инея, вся наша семья представляла комичнейшую картину - мы ходили в валенках и зимних штанах, но голые по пояс. Меньше, чем топить котёл по максимуму - не было возможности, но полы всё одно оставались ледянными - тепло шло наверх, мы задыхались от жары, потели, и время от времени вынуждены были приоткрывать форточку, чтобы не задохнуться по-настоящему. Добавляя тем самым и ещё одну бронхитно-ангинную запись в медкарточке у меня или младшего.

К вагончикам все делали дощатые "пристройки". Естественно, неотапливаемые - ибо нечем. Весь хозинвентарь был там. Там же были "холодильники" - дощатые тумбы, в которых зимой хранились продукты, обычные холодильники по этой тесноте были чем-то из непредставимой роскоши. Верх продуктовых тумб традиционно использовался в качестве столов для выкладки на заморозку пельменей. Лепились они помногу, надолго, и в огромнейшем количестве, и составляли практически половину обычного рациона. А прямо рядом с ними стояла "параша" - обычное эмалированное ведро, которое было и мусорным, и чтобы пописять (про покакать я уже выше рассказал). Параша выливалась прямо под вагончик - больше было некуда. К весне всё это счастье начинало благоухать. И в этом благоухании люди жили всё лето...

Впрочем, наши родители были гуманистами. На лето они нас (вместе с собой, понятно что) отвозили на Большую Землю, то есть домой. Поэтому уж таких прелестей Севера, как 35-градусная жара со сто-процентной влажностью, круглосуточный гнус и тяжёлые испарения болот - мы почти не застали. Кроме одного-единственного лета, когда пришлось задержаться аж на весь июнь. Я не помню точно, сколько мне тогда было, но возраст уже явно из осознанного - лет 12, не меньше. Я за этот один летний месяц и вообще всё проклял! Представить себе, что люди могут в ЭТОМ жить круглогодично - нет, моя бедная фантазия на такие подвиги не способна...

ШКОЛА
Школа, да - была вполне даже ничего, новая, трёхэтажная, с мозаиками и пафосными фресками по стенам. Там даже туалеты были без сталактитов, тёплые и кафельные. Одна беда - ими не получалось пользоваться. Вообще. Потому что там старшеклассники отбирали мелочь и просто из чистого садизма били. За все шесть лет учёбы в этой прекрасной, просторной и ультрасовременной (по тем временам) школе я могу вспомнить лишь пару-тройку отчаянных посещений великолепного и чистого сортира, и то по-маленькому, и то, когда дотерпеть совсем уж было невмоготу. Каждое из таких посещений кончалось избиениями и унижениями, что было даже хуже сталактитов из говна и копошащихся глистов.

Вообще, вся моя сибириада - это сплошные драки. День, когда не приходилось кулаками доказывать свою состоятельность - можно было отмечать красным цветом в календаре. В силу контингента северных "заробитчан" вряд ли могло быть что-то другое. Когда с тобой в одном классе учится отцеубийца, который при этом просто состоит на учёте в "детской комнате милиции", а потенциально ещё пол-класса такие же - о чём тут вообще говорить? Дрались на переменах, но это был "лайт" - по первой крови прибегали учителя, и разнимали. Дрались после уроков - тут тоже были свои ограничения "по понятиям" - убить тебя не убивали, но вот сломать нос или челюсть было в порядке вещей.

ЦЕННОСТЬ ЖИЗНИ
Вообще, ценность жизни в целом, и детской в частности, на советском Диком Западе - Севере - приближалась к нулю. За шесть лет (с первого по шестой класс) я отчётливо помню три детские смерти, случившиеся прямо на моих глазах.

Мальчик, полезший на гараж ("на гаражах" проходила половина внешкольной жизни), на которого грохнулась едва примотанная сверху проволокой треугольная приспособа для транспортировки гаража, поднятая на дыбы. Из толстенной трубы приспособа, немереного веса - из чего было украсть, из того и сварили. Пацана даже до больницы не довезли - расплющило.

Девочка на уроке физкультуры, на которую очень неудачно вывалилось из стены крепление волейбольной сетки, и угодило прямиком в висок - она ещё трое суток пролежала в реанимации, прежде чем.

Одноклассник, с которым мы наперегонки бежали из школы домой, и который таки меня обогнал - на самом перекрёстке, на котором в него на полной скорости въехал "Урал" - это было именно что мясо, кровавый фарш, вообще без вариантов...

Я честно не знаю, что и кому было по этим трём эпизодам, я тогда и сам был ребёнок, и до меня взрослые разговоры доходили очень обрезанными. Разве что знаю, что водитель "Урала" был обдолбанный (а в Советском Союзе наркотиков не было!), а учителя физкультуры от греха подальше спровадили в другой посёлок. Насчёт безответственного хозяина гаража - и вообще ноль, видимо, не нашли кто - это тоже было вполне обычно по тем временам, всё вокруг ведь народное, и хрен его знает, чьё именно...

ИГРЫ
Что касается гаражей и нашей излюбленной детской забавы - догонялкам по их крышам - то это и вообще был смертельный аттракцион. Ваш покорный слуга, помнится, плюхнулся с одного из гаражей спиной на стальную решётку, бесхозно валявшейся на земле внизу, потерял сознание, и какое-то время после обретения оного не мог подняться - под любопытные подзуживания своих же товарищей сверху. Обыденность детских травм и смертей была такова, что вызывала разве что любопытство, и даже мыслей позвать взрослых в юных головах не возникало: "Помер, что ли? О, прикольно, в натуре!"

А уж сколько незнакомых, "чужих" детей тонуло, сгорало, и просто непонятно куда девалось - этого и вообще не перечесть. Помнится, я и сам чуть не спалил наш "вагончик", кипятя себе после школы чайник - а ведь пенопластовые внутри "вагончики" сгорали за считанные минуты, и это мне ещё крупно повезло, что я вовремя заметил загоревшуюся тряпку, занявшуюся от неё фанерную стенку, и вовремя привёл домой мужика-соседа, кулаком раздолбавшего, до кровищи на суставах, фанеру, и залившего внутренности водой из того же чайника.

Несчастные случаи резонанса не вызывали - "Бог дал, бог взял". Одни болота, окружавшие посёлок, поглощали человеческих, и детских в том числе, жизней - десятками за год. "Пошёл за грибами, не вернулся" - нормально, чего уж там, "утонул наверное". Добавили и ещё единичку в статистику несчастных случаев...

БОЛЬШАЯ ЗЕМЛЯ
Уж не знаю, как эта дикость ломала взрослых людей, как их нашим Севером корёжило, но по себе, подростку, разницу ощутил вполне. Когда в седьмом классе родители оставили меня на Большой Земле, и я пошёл в новую для себя школу, то, как у бешеного волчонка, первое же моё действие на первое же сентября было выбрать самого здорового парня из класса и затеять с ним драку, и тем самым "поставить себя". Никогда, наверно, не забуду этих, отчего-то не восхищённых моим героизмом (как я ожидал) глаз новых одноклассников, а наоборот - ужаса в этих глазах. Спокойные и хорошие, приличные дети вдруг увидели воочию - самого настоящего дикаря из дикого леса.

Да, я быстро принял новые правила игры, угомонился, став собой, "книжным мальчиком", и первое дикое впечатление через месяц-другой затушевалось, но - своим для новых однокашников я так и не смог стать, и всегда это чувствовал - уж слишком был велик первоначальный шок от сибирского дикаря...

ДЕТСТВО НЕСЧАСТЛИВЫМ НЕ БЫВАЕТ?
Но вот ведь парадокс - на фоне всего этого пережитого в детстве безумия спроси меня сейчас, а считаю ли я своё детство несчастным? - я ведь всё одно изумлённо пожму плечами: детство себе как детство. Зато ведь - хоккей и лыжи, зато рыбалка, зато тайга, грибы и клюква с черникой, зато не совсем понятная мне сегодняшнему душевность тех жестоких и безразличных людей... Да много чего того, что в нормальном состоянии, если не ворошить память (как, в общем-то, человеку и положено) - превращает детские воспоминания в один сплошной цветной праздник, в котором "большие деревья" заслоняли всю эту мелочёвую бытовую мелочь.

Но вот поставь меня перед выбором - вернуться ТУДА или сдохнуть прямо сейчас... Знаете, невзирая на всю столь бережно щадящую избирательность памяти - всё же лучше бы сдохнуть.
Tags: Попутчики, сэсэсэсэрия
Subscribe

  • Рестайлинг и ребрендинг. Итоги

    Перед тем как снова на какое-то время уйти в офлайн (мамонты это такая субстанция - их сколько не добывай, всё равно бивней не хватает), нужно всё же…

  • Инициатива

    А вообще, Путину теперь самое время отпускать бороду. Если бы до выборов, то это было бы перебором: одним было бы супротив шерсти, мол фи, борода это…

  • 2018-ое марта, или Полковник никого не сыщет

    Снег пошёл ближе к восьми. Старик Лобов как раз вышел из подъезда, направляясь в ларёк за пивом. Снежинки набросились на него голубой в свете фонаря…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 39 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Рестайлинг и ребрендинг. Итоги

    Перед тем как снова на какое-то время уйти в офлайн (мамонты это такая субстанция - их сколько не добывай, всё равно бивней не хватает), нужно всё же…

  • Инициатива

    А вообще, Путину теперь самое время отпускать бороду. Если бы до выборов, то это было бы перебором: одним было бы супротив шерсти, мол фи, борода это…

  • 2018-ое марта, или Полковник никого не сыщет

    Снег пошёл ближе к восьми. Старик Лобов как раз вышел из подъезда, направляясь в ларёк за пивом. Снежинки набросились на него голубой в свете фонаря…