February 9th, 2012

основной

Прощение молодости, или Экзистенциональный ужас

Есть фразы, которые не просто отвратительны, они - невыносимы. Как вот эта:

"Ну что вы! Я всегда говорил, что у нас прекрасная молодёжь!"

В ней, в этой фразе - невыносимо всё.

Невыносимо патетическое "ну что вы!" с отчётливыми интонациями не слишком успешного драматического актёра.

Невыносимо "я всегда", претендующее на вечность, с дрожанием губ и едва слышным поскрипыванием челюстей - "Ну, ведь всегда же? Правда ведь?"

Невыносимо "всегда говорил", отрицающее собственную прошлую жизнь, в которой не было немощи, и не было необходимости видеть в молодом "другого".

Невыносимо припатриотиченное "у нас", предполагающее, видимо, иную нашу физиологию относительно других людей, и даже определённую гордость этой предполагаемой инаковостью - по типу "одень шапку на хер, а то голову простудишь".

Невыносима сама оканцеляренная "молодёжь", казалось бы только что выблеванная из зала очередного съезда ВЛКСМ, казённая и фальшивая насквозь.

Даже простое русское слово "прекрасная" в этом контексте тоже невыносимо. Потому как до боли и зубовного скрежета напоминает "превосходный барабан", бесивший до эпилептических припадков ещё Чуковского. Слово стало заложником всей фразы целиком, пропиталось ею, и омертвело. Просто из того, что сама фраза ничего кроме зубовного скрежета вызвать не может, и ничем, кроме смертельной же скуки, одарить не способна.

Она - практически воплощённый экзистенциональный ужас. Ужас внезапно постаревшего человека, который вдруг понял, что он постарел. И которому дико, невыносимо страшно от осознания этого простого факта. Ему хочется, ему до дрожи в коленях и зуденья в паху необходимо снова стать молодым, сильным, здоровым, умным, и снова быть способным по три-четыре раза за ночь. Ему просто жизненно важно хоть как-то соотнести своё дряхлеющее тело с упругой молодостью и красотой, присоседиться, присосаться, "замолодиться". И он делает самое глупое и ничтожное, что только можно сделать - он заигрывает с молодостью. Заигрывает тем, что - прощает её. Прощает, признавая её "право" и её легитимность. Разрешает. "Чаво уж там, ведь вот и я когда-то... А сейчас это, того - Ух! Эх!"

А ведь молодость - не прощает прощения себя. Молодость просто не может быть прекрасной, или даже просто хорошей с точки зрения старшего поколения. Молодость неизбежно бесит его - своими другими взглядами на жизнь, своей другой музыкой, своим другим стилем поведения и своим образом жизни в целом. Молодые - это чужие для старика, враги, иноземцы, фашисты, пришедшие спалить его жизнь в огне своего цинизма и затоптать его ценности гусеницами танков своего неприятия ценностей как таковых. И если молодость дожидается прощения от старости, то это уже что угодно, но только не молодость. Старость тем самым забирает у неё смысл, предназначение и содержание - быть новым, быть другим, и быть непризнанным. Ибо только так хоть что-то способно - произойти.

Самое честное, что может сказать стареющий человек молодым и наглым - "Суки, как же я вас всё-таки ненавижу!" Самое приемлемое, что может ответить молодость - "Папаня! Пойди проспись, что ли..." Всё иное - попытка обмануть смерть и украсть чужую молодость и чужую жизнь.

И когда из меня вдруг впервые прозвучит эта фраза, озвучит этот мой приговор самому себе... Когда она проползёт змеёй по гортани, обовьётся вокруг языка, а потом вытолкнется резким выдохом в вас, выплюнется в ваши уши и сердца... Пристрелите меня, пожалуйста, я очень прошу! Потому что иначе я вас укушу, я выгрызу ваше сердце, я выпью вашу душу, отравлю ваши мозги, и вы тогда - тоже.

Против зомби есть только одно средство - хорошая, крепкая свинцовая пуля точнёхонько между глаз.