July 22nd, 2010

основной

Эх, таска, таска …

А на выходные приезжал старший брат. Давно не виделись. Пожарили шашлыков, выпили, закусили, намешали, конечно, как же без этого. И чёт нас в воспоминания понесло…


Андрюха вспомнил, как я изводил его «товарищем генералом». Он тогда вернулся из армии и решил какого-то беса поехать к нам в Тюменскую область, типа денег подзаработать. А мы жили в вагончике. Если кто не в курсе, что это такое «вагончик» – рассказываю. Это типа домика для строителей или вахтовиков. На колёсах. С двумя маленькими комнатками и тамбурочком, в котором стоит газовый котёл, умывальник и печка. Без туалета, естественно. В одной малюсенькой комнатке жили отец с матерью и там же был «зал». Во второй – жили мы с Максом.

С приездом Андрея Макс был выселен к родителям, а Андрей поселен «ко мне». В отличие от Макса, который меня на четыре года младше, Андрей старше на целых десять лет. Как вы думаете, могло мне понравиться такое сожительство со старпёром? Конечно же, нет! И я его стал «выживать».

Мы спали в одной кровати. Кровать была самодельная, большая, и в ногах заканчивалась чем-то вроде шкафа – только вместо дверей там была матерчатая занавеска. Так вот. Я дожидался, когда Андрюха начнёт посапывать, и начинал сначала тихонько, практически шёпотом, а потом всё громче и громче читать вслух юмореску Хазанова от лица женщины, которая пишет письмо «товарищу генералу» с жалобами на своего мужа – «бойца невидимого фронта» (может, помнит ещё кто? – мы с Максом просто обожали и знали наизусть). Как правило, на словах «по радио сказали “московское время двадцать часов”, муж ответил – “слушаюсь”, – встал, оделся и ушёл» – я бывал услышан. После чего по мне лупилось локтем.

Я замолкал. После чего тихонечко перебирался в шкаф, который с занавесками вместо дверей, и начинал ту же песню – теперь уже оттуда. Удар локтем приходился по пустой постели – а заунывный монолог продолжался. Андрей просыпался окончательно, извлекал меня из шкафа, давал по шее и по жопе, после чего мы укладывались спать уже окончательно.

Продолжалось так месяца два. Причём, по одному и тому же сценарию. Андрей каждый раз крепко засыпал, и проснувшись, каждый раз напрочь забывал о моей стандартной передислокации в шкаф. А я был просто в восторге, глядя как он лупит локтем по пустой кровати…

А потом мы начали играть в шашки, в которые я неизменно выигрывал, Андрей по этому поводу дико злился, и поэтому мы подружились. Старший брат, которого можно обыгрывать в шашки, оказался даже лучше младшего, которого можно иногда дубасить. Как видите, я ещё сызмальства был склонен к интеллектуальным удовольствиям…


Надо же! Память какая у брата. А я ведь почти забыл эту историю. Зато вспомнил любимую присказку Андрея, которая мне дико нравилась, но которую я в силу юного возраста ну никак не мог вставлять в разговор по поводу и без, чем был безмерно опечален. Ибо произнесение её, как мне казалось, сразу делало человека взрослым, грустным и умудрённым жизнью. Присказка кривляла «местных», то есть хантов, и была вполне не политкорректна: «Ох, таска, таска… Толька не та таска, что полы стелют и запор пьют. А та таска, каторый крусть! Только не тот крусть, который в лесу под пинёк растёт и ф сковоротка жарят, а тот крусть, который таска…»

Вот и не знаю прямо, чем уж мне так нравилась эта незамысловатая циклическая присказка. Но – запомнил я её накрепко. И как всё, что в детстве запоминается накрепко, явно уже не забуду…